Светлана Бакина, 11-г класс
Тара
- Не-ет! – истошный детский крик прорезал тишину ночи. – О Господи, нет! – он перешел в шепот, почти неслышный, как стон. Мальчишка лежал на спине, его все еще трясло. Широко раскрытые темные глаза невидящим взором впились в потолок, читая на нем невидимые буквы. Сегодня даже игра теней напоминала ему это ужасное слово. Тара! Непонятное, но от этого еще более зловещее. Итак, Дом познакомился с ним.
Когда мальчишка впервые увидел Дом, он еще не подозревал, что отныне этот сон станет самым кошмарным для него. К Дому вела тропинка через мертвый лес. Деревья в нем словно опалило огнем. А может, они почернели от страха, - вдруг пришло ему в голову. Как бы то ни было, но после этого молчаливо глядящего леса, он жутко обрадовался, увидев Его. Дом был большой и очень старый, доски уже потемнели, на них сохранились только редкие пятна краски, в окнах не было стекол. Пустыми глазницами дом взирал на бегущего к нему ребенка. Ступеньки крыльца, словно зубы, обнажились в улыбке. А ему казалось, что дом тоже рад видеть его. Хотя, он и был рад. Он был нужен Дому, но это он понял уже потом, а в тот раз он просто взобрался на крыльцо и вошел внутрь. Там было пусто, только посредине зачем-то возвышался колодец на островке песка (или это были опилки?). Деревянные половицы громко скрипели под ногами, когда он пошел туда. Странно, но каждый шаг давался все труднее, как будто приказ мозга блокировал двигательные мышцы. Но он не отдавал этого приказа, напротив какой-то голос звал его, манил заглянуть вглубь. Еще шаг и еще, ноги отказывались повиноваться. А Дом смотрел на него и звал, звал…
Он едва не споткнулся, не заметив, что шнурки на одной из его новеньких фирменных кроссовок развязались. Он присел и сосредоточенно попытался воспроизвести тот правильнейший бант, который так легко завязывала его бабушка. Подняв голову, он внезапно заметил синий туман, почти прозрачный, который поднимался из колодца. Внезапно стало холодно. Он вздрогнул, но продолжал идти. Его глаза не отрывались от колодца, в них появлялся синий туман. Голова стала какой-то на удивление легкой, пустой… Как вдруг… - Беги! – раздался детский крик откуда-то из тумана. Еще ничего толком не понимая, мальчишка побежал. Какой-то животный вой, переходящий в рык, раздался сзади. Все его мысли сосредоточились на скорости. Внезапно половицы, по которым он недавно шел вполне спокойно, начали трескаться и ломаться с ужасным звуком, где-то сбоку упала балка, вторая. Казалось, дом сейчас рассыплется, как труха, и погребет его. Расстояние до двери превратилось в путь, длиной в вечность, а Оно приближалось. Что это, ему было не ясно, но Оно хотело принести ему вред, и он бежал изо всех сил.
Наконец-то крыльцо! Он был настолько поглощен страхом, что заметил порожек, только когда споткнулся об него. Что Оно сделает со мной? Убьет сразу или утащит к себе в синий туман? А после резкая боль – он стукнулся головой о ступени – и непривычно близкое, белое небо над головой…
Минуты три потребовалось ему, чтобы понять, что он у себя дома. Голова раскалывалась, но не от удара, а от ужаса, бившегося в ней. Он уже тогда подумал, что Дом просто так не согласится впустить его.
- Милый, что с тобой? Да у тебя температура, - бабушка встревожено приложилась губами к его лбу. Потом поставила градусник, принесла чаю, заботливо подоткнула одеяло. – Спи, мой олененочек.
- Весь день он метался по кровати, повторяя в забытьи: «Дом», «лес», «туман». А через два дня, забыв обо всем, бегал по двору.
Но Дом не забыл его. Вновь и вновь кто-то садил мальчика на поезд из одного вагона, и он ехал мимо красного кирпичного магазинчика, пустынных полей к мертвому лесу. Иногда там были люди – знакомые и незнакомые. Они то разговаривали с ним, то вообще не замечали, будто он был невидимым. Он уже не знал, кем он будет сегодня, в следующий раз… Дом не оставил надежды заполучить его; синий туман не раз нашептывал свои тихие сказки, но теперь он даже не подходил к крыльцу.
Тогда Дом сменил тактику. Теперь вместо грязного вагончика, мальчишка сразу оказывался внутри. Дом делал вид, что никого не замечает, но он то чувствовал дрожь чего-то там, под старыми половицами. Здесь все осталось, как прежде: ни одной новой трещинки на темном дереве, все балки на месте, вот уже более века стоят неподвижно. Постепенно мальчик стал привыкать, он уже не вздрагивал, когда слышал движение в подполье. И в ночь, когда он почувствовал себя совершенно спокойно, Дом показал ему первую сказку. Откуда он узнал, что мальчишку зовут Дэнни? Он появился как будто из воздуха. Запыхавшийся малыш в дверном проеме. Дом молчал, и мальчик, затаив дыхание, смотрел на то, как Дэнни подошел к колодцу (сейчас ему крикнут! ну сейчас!). Однако дом молчал. Дэнни ступил на песок, подошел к деревянной стенке колодца, схватился за нее. Мальчик не заметил даже, когда рост Дэнни заметно поубавился. Что такое? Ноги Дэнни завязли в песке, проваливаясь все глубже и глубже… Но это был уже не песок, а синий туман. Он поглощал Дэнни медленно, как в замедленном фильме. Но вот он и сам заметил это, из самого сердца раздался крик, эхом отозвавшийся от стен дома. Мальчишку трясло, из его глаз катились слезы, ведь он едва сам избежал подобной участи. Если бы не тот голос… Стоп! Он вдруг вспомнил все: тот голос принадлежал Дэнни. Он с ужасом взглянул на колодец – на песке осталась только воронка. Дэнни поглотил туман. Мальчик почувствовал, что его сердце сейчас разорвется от страха. Дом выглядел довольным.
В другой раз жертвой оказалась девушка. Дом настолько запугал ее, что она накинула веревку на шею. И только мальчик видел, что это был синий туман…
Еще одного ударило упавшей балкой. Он с полчаса стонал и хрипел, прежде чем не замолчал навеки.
Вот к этому мальчишка никак не мог привыкнуть. Каждый раз он готов был биться и плакать, каждый раз Дом пил его страх, а вместе с тем его жизненную силу. Лицо мальчика теперь постоянно было бледным, движения осторожными. Знакомые дивились, врачи качали головами, а мальчишка угасал. Теперь бабушка не отходила от него ни на минуту. Но что значила эта забота, если ночью он был совсем один там, в Таре.
Сегодня ночью Дом выглядел непривычно тихо, молчал и мертвый лес. Мальчик сидел на деревянном подоконнике, гадая, какой ужас Оно покажет ему сегодня. Он все еще избегал смотреть в темный угол, откуда в прошлый раз неслись хриплые проклятья, все медленнее билась чья-то белая рука. Со своего места мальчишка смотрел на колодец, сегодня туман не показывался, да и в подполье было спокойно. Слишком спокойно. Мальчик уже знал, что проснуться ему не удастся, пока Дом не насытится, поэтому он просто ждал.
Он уже почти задремал, как за его спиной раздался протяжный женский крик. – Дэнни, Дэ-энни! Сынок! – женщина с ужасно белым лицом брела по лужайке, на одной ноте выводя одно и то же имя. На ее руках красовались какие-то странные браслеты. Присмотревшись, мальчуган заметил капельки крови, стекавшие из красных полос. Кровь! Она вскрыла себе вены! Теперь женщина без крови пришла за своим сыном. Ее голос эхом отдавался от стен Дома, превращаясь в бесконечность. От колодца вновь потянуло холодом. Мальчик, как загипнотизированный, уставился на женщину. Она уже подошла к самому крыльцу, поднялась по ступенькам. - Дэ-энни! Вернись, я пришла за тобой! – Она направлялась прямо к колодцу. У мальчика перехватило дыханье, он уже знал, что будет сейчас. Превозмогая ужас, он хотел крикнуть, однако вышел лишь хриплый стон: «Стой!»
Женщина обернулась, застывшие глаза теперь смотрели прямо на него. – Дэнни? – Мальчик задрожал еще сильнее, и смог только покачать головой. Это была не его мама, он вообще не знал эту женщину с кровавыми браслетами на запястьях. – Дэнни нет. Дом забрал его, синий туман… - он больше не мог говорить, горло оказалось сухим, как песок в пустыне.
Синий жгутик потянулся по полу, впитывая в себя капли крови, которые остались на половицах. Пол уже не просто дрожал, он ходил ходуном, стены шатались. – Дэ-эн… - еле слышный голос женщины оборвался, синий жгутик приближался к ноге мальчика. Дом был голоден, ему явно было недостаточно эмоций уже мертвой женщины. Он хотел его. Жгутик мягко, неощутимо обвивал ногу мальчишки. Жуткий холод пронзил его.
- Не-ет! О Господи, нет! – крик, который казалось чудом не разорвал легкие, вернул его в реальный мир. Нога была на месте, но жуткая слабость охватила его, он не мог шевельнуть ни стопою, ни бедром. В отчаянии он глядел на потолок, где корявыми линиями теней на него глядело слово «Тара». Дом хотел его, Оно хотело. Осталось совсем чуть-чуть, и он присоединится к Дэнни, его маме, девушке и другим лицам, которые показывал ему синий туман. Тара уже почти победила, и он лежит беспомощный, как цыпленок, и не может даже унять дрожь, которая сотрясала хрупкое тело. Как сказала та женщина? Дом выпьет и его жизнь тоже, вместе с его страхом, всепоглощающим ужасом.
- О боже, олененок, что с тобой? – от одного взгляда на измученное детское личико сердце бабушки дрогнуло. – Что за болезнь пристала к тебе? Ты должен бороться, милый. Слышишь? Сдаваться нельзя.
- Бороться, – слово эхом отозвалось в голове. – Да, надо бороться. Тара не может причинить зла, - кто-то говорил это. Ей нужен только страх, только мой ужас. Я вернусь туда, я не буду больше бояться тебя. Ты всего лишь дом, старый деревянный дом.
Деревянные половицы громко скрипели, когда он пошел к колодцу. Кулаки были сжаты и засунуты в карман. Я не боюсь, не боюсь, - повторял он сквозь зубы. – Это дурной сон, глупый страшный сон. До колодца осталось не более трех шагов, когда он остановился. Беги, беги! – кричал его внутренний голос, но он только сильнее сжал кулаки. От чьего-то резкого движения внизу, пол прошелся волной. Жалобно застонали балки и перекрытия, сзади что-то упало. А он все стоял. Оно приближалось, уже совсем рядом. Мальчишка еле пересилил желание спрятаться, убежать от этого кошмарного Дома, оттого, что сейчас так рвалось из подполья. Пот ручейками катился по щекам, смешиваясь со слезинками, но он стоял. Туман перед ним стал сгущаться, как в прошлый раз. Неужели он отпустит Дэнни? Но появилась женщина, неясные очертания, она становилась почти реальной, но в то же время оставалась туманом. Откуда-то возник голос, казалось, он шел со всех сторон, изменяя тембр, интонацию, громкость, он оглушал, опустошал. – Что же ты не бежишь? Или ты не знаешь, кто я?
Ему казалось, что сердце сейчас вырвется из груди и разорвется от страха. Но он боролся за свою жизнь. Это сон, твердил он, как заклинание. Мне нечего бояться. Но он боялся, не понимая сам, что же вызвало такой ужас. – Почему я должен бежать? Ты ничего не можешь сделать мне? – неужели это его голос. Дом вздрогнул, мертвый лес, впервые, застонал от ветра. Даже синий туман потерял плотность. Но женщина (это и было то самое Оно) осталась. Она отвернулась и пошла, и за ней, как шлейф, потянулся страх мальчика. С каждым ее шагом он чувствовал растущую силу. Наслаждаясь этим ощущением, он не заметил, как она растворилась вместе с синим туманом. Теперь он удивленно оглядывался по сторонам: чего же здесь можно было бояться? Все такое обыкновенное. Его шаги были твердыми шагами взрослого человека, когда он не спеша направился к выходу. А доски, теплые и крепкие, легко пружинили под его ногами.
Есть
“А любовь-то есть
оказывается! “
“Чиж и Ко“
- О господи, ведь он даже не нужен тебе! Зачем ты увела его, зачем? Вокруг тебя всегда толпа парней – выбирай любого. А я… Я люблю его, понимаешь? Люблю!
Ну вот, теперь она разревелась, а я почувствовала, что мое ледяное терпение и стремление быть хотя бы вежливей с этой дурочкой сменяются злостью. Люблю, как же! Единственное, что я твердо усвоила в этой безумной жизни, что чувства управляют только слабыми людьми, я уж не говорю про любовь. Просто Ромка красив, к тому же популярен, вот и вцепилась в него. А мне что прикажете делать, ведь не я начала бегать за ним.
Однако связываться с Жанной не хотелось, да и не было веского повода для ссоры. Я еще раз взглянула на размытую тушь у нее под глазами.
- Ладно, ты можешь забирать своего Ромео. Только знаешь что, подружка, не глупи. Любви на свете не бывает. И следи получше за этим востроглазым!
Прощальный взмах руки, щелчок закрывшейся двери. Как же я устала! Ох уж эти пацаны, липнут, как мухи. Много ли им надо? Стройная фигурка, пушистые волосы или наивный взгляд из-под ресниц, от которого процентов 70 превращались в статуи с горящими глазами. И Ромка был в их числе, обычный такой пацан. Это только девушка его считает, что рядом с ней бог земной, и разыгрывает какую-то любовь. А где она, эта любовь? Когда я спросила его про Жанну, он лишь отмахнулся в ответ, отметая этим жестом нашу с ней дружбу еще со школы. О, скольких же подруг я уже потеряла вот так – одним взмахом мужской руки.
Я заметила, что сижу на полу возле двери, только когда из кухни выглянула мама. По ее лицу я поняла, что мои неприятности на сегодня еще не завершены.
- Ну, что ты скажешь на этот раз? Не виноватая я, не так ли? Господи, дочка, ну когда же это кончится? Что мне делать с тобой? Ну, вспомни: когда ты последний раз учила уроки, читала? А ну, быстро за книгой и в комнату!
Я молча выслушала эту тираду, состоящую из вопросов и восклицаний, по опыту зная, что спорить бесполезно, и поплелась к себе. Книги, уроки, школа – надоело! Я в нерешительности остановилась перед книжной полкой: что же выбрать? Скучно, скучно, скучно. А это что? «Ромео и Джульетта». Какие-то смутные ассоциации: средневековые замки, приключения, авантюры… Может это стоит моего внимания?
Сразу после обложки в книге красовалась картинка, на которой, обнявшись, стояла молодая пара. Ну, как же без этого? Ведь это – любовь… Я уже собиралась перевернуть страницу, когда лицо юноши задержало мой взгляд. Что-то притягивающее, чарующее было в нем, словно художница вложила туда всю свою мечту о прекрасном принце. Это было лицо рыцаря, в котором мужество и благородство сочетались с беззаботностью юности. Вот это мальчик!
Я все же перевернула страницу и погрузилась в дебри истории. Как ни странно, книга меня увлекла. Подгоняемая любопытством (а может желанием поскорее добраться до следующей иллюстрации), я без привычной усмешки «глотала» целые страницы. А еще через час книга, веером пролетев по комнате, опустилась где-то за шкафом. Вот черт! Мой герой погиб, заколол себя из-за девчонки. Несчастная любовь, а, может, просто глупость. Обида, злость – все смешалось, и, решив про себя, что никто не заставит меня больше читать глупые книги, я выключила свет. Чтоб им пусто было, помешались они все, что ли на этой любви?
Внезапный удар грома разбудил меня. Свежий ветер врывался в комнату, заставляя развиваться, словно призраки, белые занавески. Я протерла глаза, пытаясь прогнать сон, но нет. За шторами проступал чей-то силуэт, и, мгновенье спустя, в комнату шагнула девушка. Ее бледное лицо и длинное белое платье усиливали сходство с призраком. Да и кто же еще мог оказаться ночью на балконе 12-го этажа? Однако страха не было, даже когда она начала приближаться к моей кровати; я просто встала. Девушка остановилась в двух шагах, ее ресницы трепетали, то и дело прикрывая огромные темные глаза!
- О, как я устала, - почти простонала незнакомка и без сил опустилась на постель. Ровное дыхание и упавшая безвольно рука подтвердили через минуту, что она уснула. Я снова внимательно вгляделась в лицо спящей: что-то знакомое было в нем, словно я где-то уже видела ее. Но где? А в подсознании уже звездочкой мерцала догадка, и, когда появился следующий гость, я уже точно знала, что за сказка мне снится.
Невысокий, полненький человечек в одежде священника вошел в комнату, тяжело отдуваясь, по его круглому лицу катились капельки пота. Было видно, что он спешил. Но почему ко мне? Что же все-таки творится? Человечек повертел головой, заметил спящую девушку и направился к ней. Услужливая память моментально высветила ужасную сцену: чаша с ядом и меч в груди, два тела, еще недавно бывших такими живыми, молодыми, беспечными влюбленными.
- Стой! – скомандовала я, преграждая ему путь. – Не буди ее!
Мои глаза впились в его лицо пронзительным, «ударным» взглядом… И он не выдержал – отступил назад, забормотав что-то о долге, известии…
- Уходи! - вновь скомандовала я. – Я сама скажу ей то, что нужно, - и взмахнула рукой. Он бесшумно растворился в темноте ночи, а я села ждать следующего гостя, чье лицо уже привлекло мое внимание.
А вот и он, словно сошедший с картинки, только прекраснее во много раз. Пока он подходил ближе, мой взгляд уже обежал широкие плечи, сильные руки, темные волосы, немного детский изгиб губ. Потом же, взглянув в его глаза, я почувствовала вдруг, что тону и растворяюсь в них. От неожиданности я замерла, а вокруг плыла и качалась комната. Надежда и безысходность переплелись в его глазах, а еще там была любовь, бездонная, не имеющая границ, не знающая запретов. Словно две звезды горели эти глаза, обещая небывалое счастье той, кого назовет он единственной, любимой, своей.
И под этими лучами вдруг начало расцветать мое сердце, наполняясь томительной и сладкой болью. Я уже чувствовала, нет – знала, что готова отдать все, лишь бы звезды в его глазах согревали только меня, чтобы голос его мог шептать и повторять мое имя, чтобы его губы… Тут он улыбнулся мне.
Но сначала он оглянулся. При виде спящей девушки его лицо чуть побледнело, напряглось, но вот она шевельнулась во сне… Его вздох ветром промчался по комнате, всколыхнув во мне нежность, о существовании которой я даже не подозревала. Только потом он обернулся, его глаза сияли ярче прежнего, грусть в них уступила место пожару счастья, его улыбка заставила мое сердце взлететь куда-то в небо.
- Спасибо, - тихо, чтобы не разбудить спящую произнес он. Откуда-то из-за спины в его руке появился прекрасный белый цветок. Колокольчик.
- Это тебе! – Его рука с цветком потянулась к моим волосам, а губы осторожно прикоснулись к моей щеке. Я сжала пальцы от непреодолимого желания коснуться его; на моих губах трепетали слова любви, готовые сорваться к его ногам, но он уже отвернулся, легкими шагами пересек комнату и опустился на колени перед спящей девушкой.
- Джульетта, о, любимая, как я ждал этой встречи! Всю дорогу меня томило какое-то мрачное предчувствие, но теперь это уже неважно. Ты вновь со мной! – он склонился к ее лицу.
Невидимая боль разрядом прошлась по нервам. Я отвернулась, чтобы не видеть этого. Вот сейчас он поцелует ее, и…
Удар грома потряс город. Тихо. Тихо и темно. Мысли медленно кружили, хотя рассудок уже обретал привычную ясность. Я дома, в своей кровати. Но где же тогда?… Ах, ну, конечно, это был лишь сон, яркий сон. Вот что значит читать перед сном! Я хотела улыбнуться, но губы, не подчиняясь, сложились в горькую усмешку. Только сон… Перед моим мысленным взором все еще стояли эти прекрасные глаза, полные любви к другой, щека хранила тепло его губ, а где-то внутри сердце билось нервно, как раненая птица, и стонало, словно натянутая струна. Слез не было, только пустота, черная как ночь, и какая-то отчаянная решимость.
Где же ты, мой Ромео? Я буду искать и обязательно найду, слышишь?! Любовь есть, теперь я знаю это; и я буду бороться за свое право на счастье!
Рука машинально взметнулась, чтобы поправить волосы. Внезапно пальцы наткнулись на что-то мягкое. Что это? На моей ладони медленно умирал колокольчик…
* * *
О чем задумался ты, старый сад,
Роняя золото свое в траву?
О том, что я его, как год назад,
Уже единственным не назову? –
О чем задумалась и ты, луна,
Бросая на людей взгляд золотой?
О том, что я сейчас, как ты, одна
И будем вместе мы грустить с тобой? –
О чем грустишь сегодня ты, земля,
Та, по которой я сейчас иду?
О том, что ноша тяжела моя
И, может быть, я скоро упаду? –
Но тишина была ответом мне:
Цветам и дела нет, и нет – луне
И старый сад листвой мне не кивнет,
Там только ветер стонет и поет.
Я думала: вокруг меня друзья
И что любовь никак убить нельзя,
Но вот иду куда-то в ночь одна,
А в сердце лишь печаль и … тишина.
* * *
Ты знаешь: как пишу я строки эти?
Как за словами вдаль перо спешит?
Стихи, они рождаются, как дети,
Но первый крик их – это крик души.
Там боль, а здесь мечты и счастье
Я выразить хотела. Я смогла?
Листок открой и ты услышишь:
здравствуй! –
Так - со стихами - я к тебе пришла
Ты слышишь все, пусть ты не
слышишь голос,
Но и без голоса поймешь меня:
Здесь клякса, там строка, там волос –
Рука дрожала, как писала я.
Прости, мой стих порою так не звонок,
И рифма кое-где пусть подвела,
Но эти строки – это мой ребенок,
Я для тебя сегодня жизнь ему дала.
